А какая у вас литература в сортире?
:)

"Белый хрен в конопляном поле", юморное такое фэнтези, хорошо подходит для метро, сортира или пляжа.
умилительный эпизодик попался, в котором даны толстые намеки на одного одиозного современного писателя.


...
Потом возник и первый прозаик.
Ироня как-то пожаловался, что государственные дела слишком часто
отвлекают его от дел собственно шутовских и нужен ему хотя бы один напарник.
Такой напарник нашелся в самом Столенграде. Был он тихий, бледный,
неприметный. Прозвище ему дали — Сороня, Ироне в рифму.
( портрет Сорони :) )

Главу про магазин Елисеева на голодный желудок читать невыносимо...

Студенческая мода до реакции 80х годов 19 века была причудливой: широкополая шляпа, длинные волосы, очки и плед на плечах. В памяти сразу всплывает Дракула в исполнении Гэри Олдмана. :) Александр III ввел форму для студентов: мундиры, сюртуки и пальто с гербовыми пуговицами и фуражками с синим околышем. Была удвоена плата за слушание лекций и уничтожена профессорская автономия. Начались петиции, сходки, но всё в стенах университета. Однако позже вылилось на улицы и начались потасовки с жандармами и аресты. Задержанных сгоняли сначала в Манеж, т.к. всё происходило на углу Б.Дмитровки и Страстного, а позже конвоировали в Бутырку. Вместе со студентами попадало много прохожих.

На бедных купеческих свадьбах гости приезжали в старых каретах, в которые были запряжены старые клячи. У карет бывало проваливалось дно и ехавшие бежали по мостовой, вопя о спасении. Однако это было довольно безопасно, поскольку лошади еле плелись. :)
По мере опьянения градус пафосности свадьбы снижался и гости, в первую очередь моложежь, начинали перекидываться хлебными шариками. Дальше в ход шли головы селедок, хлебные корки, а то и раки. (Наверное и торты потом летали как в старых комедиях)

На окраинах был особый промысел. Немощеные улицы после дождей, особенно осенью, размывало и под лужами не было видно глубоких ям. Нужно было знать фарватер. Местные лоцманы - мальчишки заманивали в самую глубь незадачливых приезжих и вымогали деньги за помощь в вызволении экипажа и пассажиров. Однажды на Хапиловке в глубокую рытвину заманили молодоженов на роскошной белой свадебной карете под голубой шелковой сеткой, приехавших навестить скупого богатого дядюшку. За карету взяли полсотни рублей, за каждого пассажира по десять.

Забавно звучит фамилия Чацкий, в оригинале - Чатский, в современном контексте. Еще лучше - что его не приняли в Английский клуб за свободомыслие в "говорильне". Забанили за флуд :))))

Посещавший клуб винодел Лев Голицын, продавал свои вина по 25 копеек чтоб хорошее вино было доступно рабочим и студентам и во время разгона демонстрации в конце 1890х помогал вместе со своими родственниками раненым, и выпускал тех, кому нельзя было попадаться полиции, через черный ход.

Другой Лев - Толстой, проиграл там однажды 1000рублей и вынужден был взять в долг дабы не попасть на черную доску должников

После революции этот дом, бывший домом поэта Хераскова, дворцом Разумовских, местом сбора масонов и "храмом праздности", стал музеем Революции.

Филиппов однажды был вынужден съесть таракана ради спасения дела. Таракан попал в сайку которую ел генерал-губернатор. Филиппов соврал что это изюминка и съел. А потом бегом в пекарню и давай изюм сыпать в сайки. Было нарасхват.
Была традиция по праздникам жертвовать булки узникам тюрем. Считали что арестанты будут молить за жертвующих. На этом многие наживались, сбывая лежалый хлеб, но не Филиппов. Он отправлял в тюрьмы всё свежее и прибыль жертвовал обратно же в тюрьмы на питание.
На Владимирском тракте, по которому несколько раз в год пешком вели под конвоем ссыльнно-каторжных до 70х годов, когда была построена Нижегородская ж/д, народ передавал этапируемым хлеб, который те почти тут же променивали на водку и деньги.

Русские парикмахеры утирали нос французам на международных конкурсах, всё дворянство причесывалось у Агапова и Андреева. Так что неудивительно что и сейчас наши дают прикурить. Судьба Андреева тяжела и сурова, пока он стал мастером, профессором парикмахерского искусства, пришлось быть и крепостным, после 1861 года - мальчиком у мастера, навроде Ваньки Жукова, и лишь после 9 лет подмастерьем у пьяного хозяина, он попал к Агапову на 6 лет мастером, откуда и вышел хозяином своей парикмахерской и признанным профессионалом.
До Артемьева таксы на прически не было, драли кто во что горазд. Он ввел на простую стрижку с одеколоном таксу 10 копеек и велел своим мастерам не брать чаевых.

А еще по записке от хозяина какогото заведения могли работника выдрать розгами в полицейском участке. Записку относил сам же наказанный или сопровождающий...

...Было и еще одно занятие у пожарных. Впрочем не у всех, а только у Сущевской части: они жгли запрещенные цензурой книги.
- Что это дым над Сущевской частью ? Уж не пожар ли ?
- Не беспокойтесь, ничего, это "Русскую мысль" жгут.
Там, в заднем сарае, стояла огромная железная решетчатая печь, похожая на клетку, в которой Пугачева на казнь везли (теперь находится в Музее Революции - прим. авт.).
Когда было нужно, ее вытаскивали из сарая во двор, обливали книги и бумаги керосином и жгли в присутствии начальства.

прямо по Брэдбери...

Еще понравилась история про мошенника Шпейера, который пользуясь неграмотностью чиновников, продал дом московского генерал-губернатора Долгорукова английскому лорду за 100 000 царских рублей, предварительно показав его с величайшего позволения г-г. Причем сперва представил лорда на балу совершенно официально, получил разрешения посетить дом. Никто не подозревал какая афера готовится. И скрылся - его так и не нашли. :)))))))

До некоторого момента, еще в 60е годы 19 века, в Москве нельзя было курить в общественных местах, включая улицы. (Я всеми конечностями за то чтоб возобновить такую практику - особенно насчет улиц. И так воздуха нет, тут еще тебе дым в нос.) За это ловили, а курильщики бросали папиросы куда попало, вызывая пожары. В моде был нюхательный табак, который особые мастера готовили по мудреным рецептам. Весь рецепт я тут набирать не стану, но там долго жгут осиновые дрова, потом протирают золу с махоркой, душат розовой водой и маслом, смачивают... Вобщем на абы что, целая алхимия. :)

Описание Охотного ряда и Монетного двора, где располагались мясные лавки и бойни еще сильнее удручают чем современные репортажи об антисанитарных подпольных кухнях, где пекут лаваши, замешивая тесто в ваннах и разливают паленую водку. Грязь, кровь, навоз, зловоние, немытые никогда ножи и ржавые крючья для туш, заполненная отходная яма, стекающая прямо в Москва-реку. Черви, мухи, крысы.

После визита санитарного врача в эти авгиевы конюшни Москвы и его выступления в городской думе с упоминанием миазмов, бацилл, бактерий, антисанитарии, аммиака, некий гласный Жадаев (видимо так называли спикера), полуграмотный кустарь-ящичник, решил взять слово:
- Вер-рно ! Верно что говорит Василий Константинович ! Так как мы поставляем ящики в Охотный, так уж нагляделись... И какие там миазмы, и сколько их... Заглянешь в бочку - так они кишмя кишат... Так и ползают по солонине... А уж насчет бахтериев - так и шмыгают под ногами, рыжие хвостатые... Так и шмыгают, того и гляди наступишь...
Бурный хохот, последовавший за этим спичем, вызвал у него негодование. :)))

Крыс впоследствии изводили фокстерьерами. Коты не могли справиться - их порой самих крысы сжирали !

Резким контрастом этой картине - разгул и жирение московской знати, и впоследствии - купечества. Пролетки, яства, здания, мостовые на заказ. Меня впечатлил способ выращивания поросенка чтоб жирок не растряс - в решетку ноги поставлены, подвижность ограничена строго.
Отдельная статья - разжившиеся на японской войне интенданты, обкрадывавшие армию, поставлявшие на обмундирование и продовольствие гниль и третьесортные материалы и нажившие себе пузо и прозвание "вась-сиясь" у извозчиков.

С теченем времени некогда популярные трактиры вышли из моды и стали преобразовываться в рестораны. У долго не бывших в Москве иногородных купцов такие перемены вызвали сокрушенные отзывы. После того как вместо половых их обслужил метрдотель и вместо излюбленных расстегаев с налимьей печенкой, предложил им массу блюд иностранных кухонь, вместо музыкальной машины - румынский хор, а вместо дубовых кресел широченных столов - модерновая мебель, на которую десятипудовому купцу сесть боязно, один другому говорит:
- Трактирщика винить нельзя: его дело торговое, значит сама публика стала такая что ей ни машина, ни селянка, ни расстегай не нужны. Ей подавай румын да всякие супы из черепахи, да филе бурдалезы... Товарец по покупателю... У Егорова, бывало, курить не позволялось, а теперь копти потолок сколько хочешь! Потому всё, что прежде в Москве народ был, а теперь - публика.

После главы про Хитровку, бермудский треугольник дореволюционной Москвы, самое средоточие московской нищеты, воров и беглых, место лютое и отвратительное, - впечатляющая история про то, как уроженец этой дыры стал... штурманом дальнего плавания, чему поспособствовал случай в его воровской жизни. Будучи убегалой - пацаном который смывается с вытащенной трамвайными карманниками добычей, он увидел, что сумка, которую ему передали, была у женщины-врача, лечившей всю хитровку по велению души, и принимавшей его у рожавшей матери, умершей в родах. Чувствуя благодарность к этой женщине, он не смог отдать добычу своим, а пришел к её дому и передал сумку ей в руки, чем спас её от тюрьмы: в сумке были казенные деньги и документы. Сам же был вынужден бежать в другой город, т.к. встречаться с подельниками было совсем не резон. Позже пристал к параходу и с этого начал свою мореходную карьеру.

зы
Бабушка пользовалась словом "хитрованка", вероятнее всего подразумевая просто "хитрюга", называла так нашу собаку, которая выпрашивала подачки с умильной мордой. А у Гиляровского хитрованцы - это обитатели Хитровки.

Ощутив в душе какой-то вакуум и отсутствие связи с поколениями предков, решил прочесть одну из любимых книг отца - "Москва и москвичи" Владимира Гиляровского. Пишет автор просто, легко, речь незамысловатая, но теплая и читать интересно. Отдельные моменты вызывают смех, от других становится грустно - ничего-то за сто лет не изменилось...


..."Дубинушку" пели, заколачивая сваи как раз на том месте, где теперь в недрах незримо проходит метро.
В городской думе не раз поговаривали о метро, но как-то неуверенно. Сами "отцы города" чувствовали, что при воровстве, взяточничестве такую панаму разведут, что никаких богатств не хватит...
- Только разворуют, толку не будет.
А какой-то поп говорил в проповеди:
- За грехи нас ведут в преисподнюю земли.
"Грешники" поверили и испугались...
Да кроме того, с одной "Дубинушкой" вместо современной техники далеко уехать было тоже мудрено.


Вообще Гиляровский был сторонник прогресса и развития города, во вступительной главе радуется преобразованиям, произошедшим уже при советской власти, сносу старых домишек, осушению болот, возведению новых монументальных зданий и притяжению ближаших деревень.